[More]

А вообще, вся эта история с Ираном очень поучительна.
Стоит призадуматься.
Вот только, судя по реакции, всё-равно впрок не пойдёт.

Со стороны, может показаться внезапное ночное военное поражение Ирана чем то немыслимым. Какой идеологический колосс обрушился, а ведь как дышал.

Израиль, как себе в Газу, заходит на территорию Ирана, лежащую, между прочим, в тысячу километров от маленького Израиля, уничтожает критическую инфраструктуру, включая ядерные комплексы, а Тегеран безмолствует. Ни массовой мобилизации, ни ракетного дождя в ответ, ни даже достойной истерики в прессе. Только ровные, выверенные заявления о "праве на ответ" и очередной красный флаг мести на мечети. Похоже, за этим странным спокойствием стоит процесс, который начался задолго до этих ударов — и завершился именно так, как его проектировали определённые группы влияния внутри самого Ирана.

Слишком долго в исламской республике существовало внутреннее напряжение между двумя слоями элит: Идейным радикальным духовенством, связанным с корпусом стражей, осью сопротивления с западным влиянием; и технократически-олигархическим — связанным с экономикой, внешней торговлей, нефтяным бизнесом, банковским сектором. Сулеймани был символом первых, он играл в региональную геополитику в стиле Каддафи и вёл прокси-войны от Ирака до Йемена. Его убийство в 2020-м стало своего рода водоразделом. Второй группе он, как влиятельнейший силовик, сильно мешал. Он держал Иран на линии конфронтации в прицеле США. Его смерть расчистила путь для новой архитектуры.

Дальше, дело пошло как по учебнику - последловал стратегический отход из Сирии, сдача режима Асада под видом перегруппировки и смены вектора влияния. Иран урезал своё военное присутствие, передав зону контроля Турции. А по линии МИДа в отношении внешних соседей, очень похоже были неформальные сговоры с Израилем и Саудовской Аравией по принципу "взаимного неприкосновения". Ось сопротивления как военная концепция фактически была ликвидирована. Но оставался ее остов в лице отдельных командиров и прорабов системы на местах, у которых еще оставались кое-какие рычаги. И которые, очень похоже, что и сами были не против, но нужен был какой то внешний признак, некая причина, которая позволила бы легитимизировать все, что уже слусчилось ранее.

Параллельно происходил перезапуск переговоров по ядерной сделке. Не для того, чтобы договориться — а чтобы зафиксировать внешнюю рамку. Тегеран сливал позиции, а западные структуры делали вид, что идут сложные переговоры. В реальности же шла операция внутренней нейтрализации ядерного досье — руками третьих стран, но с допуском изнутри.

Атака Израиля в ночь на пятницу 13 июня 2025, стала не началом войны, а финальной частью сделки. ПВО Ирана были частично ослеплены, а редкие источники пишут, что ракеты были уничтожены на старте, военные базы накрыты беспилотниками, уже внедрёнными на саму территорию Ирана заранее, как успел похвастаться в соцсетях Моссад. Всё это указывает на допуск бывшего врага внутрь системы. На предательство? Возможно. Но в глазах экономической элиты это была не капитуляция, а "разблокировка". Доступ к SWIFT, к инвестициям, к технологическим рынкам. И главное — к спокойствию.

Эта элита устала от мессианства. От санкций, от революционного мифа, от культа мучеников. Она хочет нормальности — пусть даже под зонтом англо-американского финансового мира. Она хочет обратно — не к Западу, а к стабильному глобализму, где нефть качается, счёт открыт, дети учатся в Лондоне, а президент не летает на советских вертолётах в тумане. Инцидент с вертолётом Раиси — лишнее тому подтверждение. Кто-то не хотел, чтобы старые идеи выжили даже на уровне символов.

История Ирана повторяет путь всех теократий, которые подменяют доктрину экономическим прагматизмом. Как Турция Аттатюрка в 30-х, как Саудовская Аравия при Мохаммеде бин Салмане, Иран тоже выходит из-под религиозного давления не через реформу, а через "внезапную аварию системы". Слишком много генералов погибло внезапно. Слишком точно били. Слишком молчалив оказался Тегеран.

Так не проигрывают. Так сдают. По частям. В обмен на возможность снова стать частью большой сделки (по-трамповски), в которой духовные лозунги больше не имеют веса.